Зоны «накопления» и «растекания»: биология и география управляют грамматикой?
Существует представление, будто уровень развития общества связан со сложностью его языка. Нам интуитивно кажется, что великие цивилизации с их многомиллионным населением, развитой наукой и глобальной торговлей должны говорить на столь же сложных, утончённых языках. Идея, что уровень развития и сложность языка напрямую зависят от масштаба цивилизации, господствовала не только в умах обычных людей, но и в науке на протяжении веков.
Примерно с XVII—XVIII веков и до середины XX века существовала теория о «примитивности» некоторых языков. Она зародилась как часть европоцентризма и социального дарвинизма, утверждавших, что бесписьменные народы находятся на низшей ступени эволюции, а значит, их языки недоразвиты. Если в языке аборигенов не находили привычных падежей, инфинитивов или абстрактных слов, то он автоматически объявлялся «ущербным». В XIX веке, под влиянием Чарлза Дарвина, лингвисты пытались выстроить языковую эволюционную лестницу, считая, что изолированные племена застряли на её «первобытном» этапе. Хотя ещё Вильгельм фон Гумбольдт (за четверть века до появления дарвиновской теории) предостерегал от разграничения языков «культурных» и «примитивных» народов: «…так называемые примитивные и некультурные языки могут иметь в своём устройстве выдающиеся достоинства, и действительно имеют их, и не будет ничего удивительного, если окажется, что они превосходят в этом отношении языки более культурных народов»*.