Наталья Зубаревич: «Массовый переезд россиян на Дальний Восток пока нечем мотивировать»
Что охлаждает рост российской экономики в 2025 году, какие барьеры сильнее всего удерживают отечественный экспорт и импорт и как может выглядеть органичная модель развития Дальнего Востока с учетом всех сложностей и ограничений в макрорегионе? Ответы на вопросы РБК дала известный экономист и эксперт по развитию регионов Наталья Зубаревич
«Рост экономики охлаждает не только ставка ЦБ»
РБК: В прошлом году в интервью журналу РБК вы отмечали, что рост российской экономики в 2024 году в основном был вызван огромными бюджетными вливаниями. Сегодня рост ВВП замедлился почти в три раза. Что перестало работать?
Н. З.: Бюджетные вливания — это гонка на стероидах. И у нее есть понятные пределы. Теперь почти ничего, кроме ВПК, в стране не растет.
РБК: Сказалась высокая ставка ЦБ, которая не опускалась почти год?
Н. З.: Это далеко не единственный фактор, хотя и важный. Высокая ключевая ставка, безусловно, душит инвестиции и потребительский спрос. Даже после июльского снижения до 18% бизнесу все равно предлагают кредиты под 20%, а то и выше. Он не будет их брать. Не забывайте, что к этому добавился рост налога на прибыль на 5 процентных пунктов. А ведь в 2024 году 62% всех инвестиций финансировались из собственных средств компаний. Когда предприятия платят больше налогов, свободных денег на развитие меньше — они режут капзатраты.
В свою очередь, при таких дорогих кредитах население снижает траты. Например, в мае—июне 2025-го продажи новых автомобилей обвалились на 27%, продажи электроники — на 15%. Большинство россиян покупают товары длительного пользования в кредит, при таких ставках берут только самое необходимое. А старый холодильник, если работает, то пусть работает дальше — с покупкой нового можно и подождать.
РБК: Что еще тормозит рост?
Н. З.: Цены на основные экспортные сырьевые товары — и этот фактор, на мой взгляд, не менее важный, чем ставка ЦБ. Баррель Urals подешевел с $70 до $53. Цены на экспортные поставки энергетического угля из России за первое полугодие упали на четверть (в годовом выражении). Более низкая маржинальность добываемого сырья охлаждает рост. Когда доходы экспортеров падают на четверть, становятся дефицитными бюджеты многих регионов, живущие в том числе за счет налога на прибыль.
РБК: Логистика — тоже важный фактор роста экономики или ее замедления.
Н. З.: И она стала заметно дороже. Во-первых, Транссибирская магистраль оказалась перегружена: приоритетные военные и высокомаржинальные грузы вытеснили уголь, который раньше занимал до 60% пропускной способности.
Во-вторых, РЖД за последний год дважды подняли тарифы почти на 14%, что вместе с нехваткой провозных мощностей переключило часть логистического потока на автоперевозки, где зарплаты водителей выросли на треть с 2023 года. Рост издержек оказался неизбежен.
Наконец, внешняя торговля в 2025 году усохла: российский экспорт в Китай снизился на 10% из-за падения цен на нефть, газ и уголь, а импорт из КНР — на 8%, что свидетельствует о слабом внутреннем спросе в России.
Результат — лишние грузовики простаивают, но базовая стоимость логистики уже закрепилась на более высоком уровне.
РБК: За три минувших года открыты новые транспортные коридоры для экспорта и активно развивается импортозамещение. Почему эти меры больше не поддерживают рост ВВП?
Н. З.: Потому что транспортные маршруты на экспорт уже перестроили на восток, хотя это все еще узкое место. И потому что уже импортозаместили все, что можно было сделать относительно легко и быстро. Сейчас мы видим рост только в фармацевтике.
Рост экспорта и импорта сдерживают и две другие проблемы: нужно найти клиента, готового купить, и безопасно получить от него оплату. Платежные каналы до сих пор работают со сбоями, приходится выстраивать сложные, порой многоступенчатые схемы, а это также бьет по внешней торговле.
«География спада российской экономики — это карта специализации регионов»
РБК: Какие российские регионы сильнее всего ощущают охлаждение экономики?
Н. З.: Я бы выделила три группы.
Первая — это сырье, то есть угольные регионы, ориентированные на добывающую промышленность, которая в целом по стране упала на 2,4% за первое полугодие. Мы видим, что уже второй год падают почти все нефтяные регионы, в том числе крупнейший — ХМАО, на них к тому же давит сделка ОПЕК+. Единственное исключение — Якутия, где рост сохранился. Там разрабатываются новые месторождения угля и растут поставки газа в Китай.
ОПЕК+ — это расширенный формат ОПЕК (организации стран — экспортеров нефти), созданная в 2016 году для координации добычи нефти. С конца 2024 года ОПЕК+ вводила ограничения на добычу сырья и продлевала их, и только летом 2025 года начался аккуратный разворот к росту добычи. Россия по итогам последних договоренностей переходила от «сокращения экспорта» к ограничениям именно добычи, раздав компаниям обязательные лимиты. Это ударило по доходам регионов-добытчиков (ХМАО — Югра, ЯНАО, Татарстан и др.), а также создало риски для зрелых месторождений (особенно в Западной Сибири), которые пришлось останавливать.
В угольной отрасли кризис глубже всего чувствует Кемеровская область, там многие предприятия стали убыточными.
Вторая группа «потерпевших» — лесной Северо-Запад: Карелия, Архангельская, Вологодская области, Республика Коми. Экспорт в Европу с 2022 года потерян, а заместить его Китаем полностью не получается, поскольку у самих китайцев сейчас кризис в строительной отрасли.
Да и внутренний спрос сжимается: по первому полугодию по стране ввод жилья просел на 2,6%.
К третьей группе стоит отнести регионы со специализацией в гражданском машиностроении, например Самарскую и Калужскую области. По стране мы видим, что производство грузовиков, сельхозтехники и строительной техники упало примерно на четверть. А легковой автопром, который в прошлом году показывал рост 39% за счет восстановления с очень низкой базы после провала 2022–2023 годов, теперь уже ушел в минус: около -2%.
Таким образом, географию спада можно проследить по карте региональной специализации.
РБК: Список регионов, которые чувствуют себя комфортно, не изменился?
Н. З.: Лидеры прежние — Тульская, Курганская области, Удмуртия. В них сконцентрированы мощности ВПК, поэтому даже с высокой базы они продолжают расти. В текущем году к ним присоединилась Ульяновская область, где, судя по всему, запустили очередное оборонное производство.
Уверенно растет Татарстан: и дело не в нефтехимии, а в особой экономической зоне «Алабуга» (особая экономическая зона промышленно-производственного типа в Елабужском районе Республики Татарстан. — РБК), на которой тоже производится военное оборудование.
«Речь не о нехватке льгот, а о падении платежеспособного спроса»
РБК: Вы отмечали, что темпы роста инвестиций на Дальнем Востоке в прошлом году снизились до 6 с 22% в 2023 году. Что изменилось в текущем году?
Н. З.: По первому кварталу судить рано, но доля Дальнего Востока в общероссийском инвестобъеме остается на уровне 10%. Почти треть из них получила Амурская область, где «Газпром» и «Сибур» строят газохимию для экспорта в Китай. Полтора-два процента от всех инвестиций в России приходится на Якутию — там разрабатываются новые угольные и газовые месторождения, и на Хабаровский край, где РЖД вкладывается в расширение Транссиба. А вот Сахалин, лишившийся иностранных партнеров по шельфу, и Приморье дают лишь по 1%.
РБК: На каких проектах на Дальнем Востоке стали экономить?
Н. З.: Я бы выделила один: РЖД сократили свою инвестиционную программу на 2025 год на 40%. Главный удар пришелся на Восточный полигон, который планируют расширять (Восточный полигон РФ состоит из Байкало-Амурской и Транссибирской магистралей. — РБК). Для меня это не самое понятное решение, особенно если учесть, что строительство высокоскоростной магистрали Москва — Санкт-Петербург осталось в инвестпрограмме.
РБК: Как чувствуют себя добыча на Дальнем Востоке?
Н. З.: При общероссийском падении на 2,4% здесь она растет на 2,8%. В 2023–2024 годах быстро росла добыча в Якутии, а в 2025 году — на Чукотке, где она взлетела на 30% за счет бурного роста золотодобычи — цена на золото держится на очень высоком уровне. Заметный рост в Бурятии и Хабаровском крае — они прибавили на 29 и 60% соответственно. Помимо золотодобычи играет роль угольная промышленность: для нее в макрорегионе экспортное плечо в Китай короче по сравнению с кузбасским углем.
Но вот переработки на Дальнем Востоке мало, и она проваливается: если страна показывает рост на 4,2%, то на Дальнем Востоке — спад на 1%. Главным образом потому, что ВПК здесь почти отсутствует.
В плюсе лишь три территории: Якутия за счет очистки газа и обогащения руды, Сахалин, который поставляет сжиженный природный газ в Японию, и Амурская область, где готовится запуск газоперерабатывающего завода (Амурского ГПЗ).
РБК: Если по стране льготные ипотечные программы сокращались, то на Дальнем Востоке все преференции сохранились. Это сказалось на строительной отрасли в макрорегионе?
Н. З.: В целом вся стройка на Дальнем Востоке в первом полугодии выросла на 5,4 против 4% по стране, но почти весь прирост дает Амурская область (рост на 34%) — за счет строительства газохимического комплекса. В Якутии объемы строительства снизились на 8%, в Хабаровском крае — на 1%.
При этом жилищное строительство, несмотря на сохраненную ипотеку 2%, обвалилось сильнее, чем в среднем по России: -6 против -2,6% по стране. Самые глубокие просадки — Амурская область (-50%), Приморье (-9%) и Сахалин (-28%). О чем это говорит? Скорее всего, не о нехватке льгот, а о снижении платежеспособного спроса.
«Люди на Дальнем Востоке потребляют больше, чем по стране»
РБК: Как потребляет Дальний Восток?
Н. З.: По стране розница резко притормозила: за первое полугодие оборот вырос всего на 2,3 против 6–7% в предыдущие два года. По непродовольственным товарам рост еще ниже — на 1,7%, а по продовольствию — на 2,6%. Так вот, на этом блеклом фоне Дальний Восток показывает аномальные 6% роста.
Почти весь прирост дают два региона — Приморье и Магадан, где продажи подскочили на фантастические 16%. Плюс Чукотка, где фиксируется рост на 9%. Одно из вероятных объяснений таким удивительным цифрам — новый бум покупок праворульных авто; при крепком рубле ввезенные из Японии машины стало выгодней приобретать. В продовольствии рост может отражать «выведение из тени» мелкой розничной торговли. Но отмечу, что это лишь мои гипотезы.
РБК: А общепит?
Н. З.: Остается самым живым сегментом услуг. По стране видим плюс 8% за полугодие. На Дальнем Востоке прибавил 7%. Лидируют Забайкалье (+16%) и Бурятия (+14%), где, судя по всему, большие контрактные выплаты держат высокий потребительский спрос. Приморье прибавило 8,5% — в основном благодаря китайскому туризму и развитой городской потребительской культуре Владивостока.
РБК: Что можно сказать по динамике доходов населения?
Н. З.: А вот по приросту доходов картина на Дальнем Востоке слабее общероссийской. В первом квартале реальные доходы населения России выросли на 7%, на Дальнем Востоке — на 6% с небольшим. Рост выше среднего имели лишь Приморье и Сахалин (по 8%), и особенно Чукотка (10%), где золотодобыча, судя по всему, позволяет поднимать зарплаты. В остальных регионах динамика скромная, что разочаровывает на фоне и так невысокой базовой покупательной способности.
«Дальний Восток постарел»
РБК: Люди продолжают уезжать с Дальнего Востока?
Н. З.: Статистика по демографии, как вы знаете, с марта 2025 года закрыта, но если судить по старым данным, то миграционный отток из региона в первые девять месяцев 2024 года все же продолжался, хоть и был небольшим.
При этом почти во всех регионах округа теперь наблюдается естественная убыль населения: Дальний Восток постарел. В плюсе остаются только Чукотка и Якутия, а Бурятия примерно на нуле. Во всех остальных регионах — минус. По старым оценкам Росстата, численность населения продолжала сокращаться, хотя и не так стремительно, как в 1990-е.
РБК: Если говорить о «повороте на Восток», где сейчас в макрорегионе сильнее всего ощущается нехватка рабочих рук? И удается ли закрывать этот дефицит с помощью мигрантов из Китая или КНДР?
Н. З.: На Дальнем Востоке безработицы почти нет: по методике Международной организации труда (МОТ), по стране у нас 2,2%, а на Дальнем Востоке выше 4% лишь в более сельских Бурятии, Забайкалье и Якутии.
По методологии МОТ, безработными считаются лица, которые одновременно не имеют работы, хотят работать, активно ищут ее и готовы приступить к работе в ближайшие две недели.
В Приморье, Хабаровском крае и Амурской области показатель колеблется возле 1–2%. При этом местные не спешат идти работать на крупные стройки или в промышленность, предпочитая иную занятость. На крупные строительные объекты привлекают вахтовиков из других регионов России с относительно невысокими зарплатами: для них «дельта» более привлекательна. Поэтому можно сказать, что на Дальнем Востоке дефицит рабочей силы схож с общероссийским.
Китайцев работать приезжает мало: в крупных агломерациях КНР средняя оплата уже давно превышает $1 тыс. в месяц, поэтому им невыгодно ехать в Россию. Северокорейцы готовы работать в нашей стране, но приезжают небольшими бригадами по межправительственным квотам. Основная же рабочая сила, если говорить о мигрантах, остается прежней — выходцы из Таджикистана, Киргизии и Узбекистана. Но что будет дальше с учетом ужесточающейся миграционной политики, большой вопрос.
«Дальневосточный туризм остается либо локальным, либо нишевым премиум-продуктом»
РБК: Сильно ли меняется Дальний Восток с точки зрения развития внутреннего туризма?
Н. З.: Он меняется все последние годы. С одной стороны, на юге Приморья — бухты вблизи Владивостока и в Хасанском районе — давно формируется дальневосточный курорт, условно, для «своих» — жителей Приморья, Хабаровского края и даже Якутии, которые едут туда на собственных машинах. Но из-за того, что сезон короткий (конец июля — середина сентября), капитальные гостиницы тут почти не строятся, потому что они не окупаются. Вместо этого развиваются легкие конструкции — кемпинги и глэмпинги. Кроме того, постепенно возвращается китайский поток после ковида, но до прежнего числа туристов пока далеко, насколько я знаю.
С другой стороны, развивается «люксовый сегмент» туризма, который сосредоточен на Камчатке и на Сахалине. Камчатка предлагает уникальный, но крайне дорогой экстрим-туризм: внутренние перелеты и вертолеты неподъемны по цене для массового туриста, поэтому целевая аудитория — обеспеченные москвичи и петербуржцы.
Сахалин вложился в горнолыжный кластер под Южно-Сахалинском и продвигает островные маршруты, однако погодные риски и высокая стоимость пока ограничивают емкость рынка. Иностранцев привлечь сложно: американские и японские тургруппы проявляют интерес к региону, но геополитика и вопросы безопасности сдерживают поток.
В итоге дальневосточный туризм остается либо локальным (Приморье), либо нишевым премиум-продуктом (Камчатка, Курилы). Превратить его в «массовый Сочи» мешают дорогая инфраструктура и слишком короткий сезон. Но, повторюсь, спрос на туризм в регионе есть, и я думаю, что он будет постепенно расти.
«В России огромные различия в зарплатах, инфраструктуре и климате»
РБК: Какие преференции, помимо дальневосточного гектара, могли бы помочь в развитии региона? Конкретно в части повышения численности населения, роста промышленной, инвестиционной активности.
Н. З.: Если говорить о привлечении населения из других регионов России, то пока я не вижу никаких перспектив. Среднедушевые доходы на Дальнем Востоке не дают миграционного «премиального» эффекта. Судите сами. При среднедушевом доходе по России 62 тыс. руб. в 2024 году в Бурятии доходы всего лишь 43 тыс., в Забайкалье — 48 тыс., в Амурской области — 58 тыс. Лишь в Приморье и Хабаровском крае средние доходы доходят до 68–70 тыс., но там и цены на потребительскую корзину выше, поэтому выигрыш съедается. Выделяется лишь Чукотка, где доходы втрое выше средних, однако и ценовой коэффициент поднимается почти так же высоко.
По зарплатам картина схожа. Средняя номинальная по организациям (январь—май) — 95 тыс. руб. по стране и 106 тыс. руб. в макрорегионе, но конкретно Бурятия, Забайкалье, Приморье, Хабаровский и Амурский края держатся в диапазоне 77– 92 тыс., то есть ниже общероссийского уровня. Реальную надбавку дают только северные регионы — Магадан, Чукотка, Якутия и частично Сахалин благодаря нефтегазу, но это в основном за счет надбавок к зарплате и при очень высоких ценах.
При этом на весь Дальний Восток приходится всего лишь 2,6% обрабатывающей промышленности: многие советские производства не выжили, а новая переработка почти не появилась. Основа экономики — добыча, где труд вахтовый и малочисленный; работников завозят на временные контракты. Без значительного прироста зарплат и качественных рабочих мест ожидать массового переезда россиян в регион нельзя: их просто нечем мотивировать.
РБК: Есть ли механизмы, с помощью которых можно работать с этими факторами, превращая Дальний Восток в действительно привлекательный регион для жителей России?
Н. З.: Я пока их не вижу. В России огромные различия в зарплатах, инфраструктуре и климате — это данность, к которой придется адаптироваться. Реалистичная стратегия — ускорять развитие Владивостока и Хабаровска как опорных центров притяжения. Крупные проекты вроде Амурского газохимического и газоперерабатывающего комплексов логичны: это экспорт в Китай и связанная с ним переработка сырья, а не диверсифицированное машиностроение, которое вряд ли может быть конкурентоспособным в макрорегионе.
Опыт совместного предприятия Sollers и Mitsui & Co. показал пределы искусственных проектов на Дальнем Востоке (в 2011 году Sollers и японский трейдер Mitsui & Co. договорились о совместном предприятии 50/50 Sollers-Bussan во Владивостоке под техподдержку Toyota, однако летом 2015-го проект закрыли, сославшись на экономическую нецелесообразность и потребность в большем объеме производства и локализации. — РБК). Собранные около 30 тыс. машин приходилось везти за Байкал с субсидированием логистики просто потому, что местный спрос уходил в подержанные «японки», которые и дешевле, и надежнее.
В этом плане я буду с большим интересом наблюдать за судьбой Судостроительного комплекса «Звезда» (в городе Большой Камень). Рабочих туда завозят со всей страны, приглашают специалистов из Петербурга за повышенные ставки, но людей и компетенций все равно не хватает.
Фото: Михаил Гребенщиков / РБК