Выдумщик реальности
Владимир Набоков говорил про себя: «Я всего лишь незаметнейший писатель с непроизносимым именем».
С первой частью утверждения Владимира Владимировича можно не согласиться, – на момент произнесения им этих слов (октябрь 1967 года) «Лолита», роман, принесший автору настоящую славу и состояние, был уже более десяти лет как опубликован. С другой стороны, при всей «красивости», эстетской изысканности произведения Набокова отличаются удивительной сдержанностью стиля – высокой каденцией языка, что адекватно личности их создателя. Второе замечание совершенно правильно: покинув после революционных событий Россию, чтобы уже никогда не вернуться, писатель отбыл в иные края, где к нему, «в зависимости от лингвистических способностей» собеседника, обращались – то «мистер Набаков», то «мистер Набков», то «мистер Набоуков», то «мистер Наборков».
Портрет министра не должен быть больше марки
В 1934 году из Берлина, города, уже ставшего столицей Третьего рейха, Владимир Набоков писал русскому поэту и литературному критику Владиславу Ходасевичу, что писатели должны заниматься «лишь своим собственным, бесполезным, невинным и упоительным делом». В бесчисленных разговорах о «современной эпохе» и «религиозном возрождении» он видел «то самое стадное чувство (“а теперь – все вместе!”), которое и вчера, и в прошлом столетии вызывало такой энтузиазм по поводу всемирных выставок». «Я пишу свой роман. Я не читаю газет», – было резюме.
Такое заявление может сойти за полное отрицание политической жизни. На самом деле это – лишь отказ от обсуждения политики на уровне периодических изданий с их клишированными языком и воображением: роман, который тогда писал Набоков, был «Приглашением на казнь», вызывающим в воображении жуткую фантасмагорическую картину тоталитаризма. Написанный в жанре антиутопии, роман выстраивает явные ассоциации с реальным террором, свидетелем которого он был. Набокова уже можно считать поучительным примером писателя XX века: он не проводил ярко выраженных разграничений между эстетикой и политикой, эстетикой и нравственностью. («Эстетика – мать этики, – как сказал в Нобелевской лекции Иосиф Бродский, – понятия “хорошо” и “плохо” – понятия прежде всего эстетические, предваряющие категории “добра” и “зла”».)